КОГДА СПЯЩИЙ ПРОСНЕТСЯ

 

комедия

 

 

Действующие лица

ОЛЕГ

НАДЯ ЩЕГЛОВА

ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ ЩЕГЛОВ

АЛЛА АКСЕНОВА

ЮРА АКСЕНОВ

СОФЬЯ ЛЬВОВНА

СЕМЕН СЕМЕНОВИЧ (СИМ-СИМ)

ЛЮБАНЬКА

ВАСЕК

1 МИЛИЦИОНЕР

2 МИЛИЦИОНЕР

ВРАЧ

1 САНИТАР

2 САНИТАР

ОЛЯ

 

Лестничная площадка, разделяющая две квартиры. Налево - квартира Щегловых, направо - Аксеновых. Три двери в глубине сцены: Любанька, Софья Львовна и Семен Семеныч. Поскольку это последний этаж, имеется лестница на чердак.

День. Он обещает быть, как всегда, оживленным, суматошным, Но сейчас еще пока тихо, умиротворенно. Впрочем, тишина тут же нарушается вышедшей на лестницу Любанькой. В руках у нее ведро и швабра. Любанька намеревается мыть пол, но ее пошатывает. Швабра падает из рук. Она ее с трудом поднимает. Окунает тряпку в ведро, вытаскивает и... это оказался смертельный номер: тряпка перевешивает и Любанька грохается на пол. Подняться она уже не в силах. Лежит. Пауза. Выходит Семен Семеныч. Из приоткрытой двери раздаются истерические вопли, которым отвечает рев толпы.

 

ГОЛОС. Поход на Москву!

РЕВ. А-а-а!

ГОЛОС. Под окрашенными жертвенной кровью знаменами!

РЕВ. А-а-а-а!

СЕМЕН СЕМЕНЫЧ (торжествующе). Ага! Знаменами! (Наступив на Любаньку.) Что делается в стране! Давно бы так! А то спят, как медведи!

ЛЮБАНЬКА. Сим-Сим.

СЕМЕН СЕМЕНЫЧ (увидев ее). Ты слушай, слушай!

ГОЛОС. Только революционные процессы помогут выбить шайку бандитов, засевшую в Кремле.

СЕМЕН СЕМЕНЫЧ. Ух ты! Вот размахнулся! Это по нашему, по революционному. Давно пора проветрить матушку Россию.

ЛЮБАНЬКА. Так уж и так сквозняк. Весна все не наступит. Куда ж проветривать? А ты лучше мне взаймы, до послезавтра...

СЕМЕН СЕМЕНЫЧ. Нет! Альтернативы революции! Ты слышала - процессы! Телевизор смотреть надо, а не водку жрать. Газеты читать надо!

 

Исчезает в лифте.

 

ГОЛОС ИЗ ЛИФТА. "Врагу не сдается наш гордый Варяг, пощады никто не желает!"

ЛЮБАНЬКА. Я! Я желаю.

ГОЛОС ИЗ ЛИФТА (убежденно). Никто не желает.

 

Любанька с трудом поднимается и с большим креном то вправо, то влево подходит к двери Щегловых. Звонит. Выходит Надя. На лице у нее творожная масса. Любанька от неожиданности кричит.

 

НАДЯ. Чего разоралась, Любка?

ЛЮБАНЬКА. Надька, кто это тебя так?

НАДЯ. Да это же маска, дура!

ЛЮБАНЬКА. Маска? А для чего, Надь?

НАДЯ. Для морды лица.

ЛЮБАНЬКА. Чего?

НАДЯ. Посредством маски, Любаня, легким движением рук замученная русская морда превращается в красивое европейское лицо. Гляди. Ап! (Стирает салфеткой массу.)

ЛЮБАНЬКА. И правда европейское. Доброе. Может, из доброты сердца своего... на бутылочку пожалуешь?

НАДЯ. Денег не дам. Вымоешь лестницу - получишь, как договорились.

 

Уходит. Любанька пытается мыть пол. Безуспешно. Рухнула. Лежит. Входит Софья Львовна. Голова задрана вверх. Спотыкается о лежащую Любаньку.

 

СОФЬЯ ЛЬВОВНА. Чем вы там занимаетесь, на полу, Люба?

ЛЮБАНЬКА. Творчеством.

СОФЬЯ ЛЬВОВНА. Творчеством?!

ЛЮБАНЬКА. Да. Художественное мытье... полов.

СОФЬЯ ЛЬВОВНА. Да вы третий день, извините за выражение, творите.

ЛЮБАНЬКА. А господь боженька землю шесть дней творил. Софья Львовна, у тебя лицо... европейское. Пожалей сиротинушку. Взаймы.

СОФЬЯ ЛЬВОВНА. Нет у меня денег, Люба. А на водку тем более. Надо утончаться духом, голубушка. Не валяться надо, а ввысь стремиться, вот как я. (Еще выше задирает голову.) Туда. Мне кажется, Люба, что я скоро взлечу. Вот так бы взмахнула руками и полетела, и стала небесным странником. (Подпрыгивает, приземляется не очень удачно, наступив на Любанька.)

ЛЮБАНЬКА (вскрикивает). Ай! Слезьте с меня! Птичка вы наша райская.

СОФЬЯ ЛЬВОВНА (подбегая к двери Нади. Звонит.) В небо, Любочка, в небо!

ЛЮБАНЬКА (попыталась сократить расстояние между землей и небом, но... сила притяжения...). Нет, я земная как утюг. (Рухнула.)

СОФЬЯ ЛЬВОВНА (вышедшей на звонок Наде). Извините, Надюша. Вы не дадите мне снотворных порошков?

НАДЯ. Порошки? Это что-то новое, Софья Львовна. У меня только таблетки.

СОФЬЯ ЛЬВОВНА. Простите, Наденька, ну конечно, таблетки. Последнее время я все чаще и чаще вспоминаю детство. А в моем детстве были не таблетки, а порошки. И мама, бывало...

НАДЯ. Извините, Софья Львовна, вы потом мне расскажете. Мне сейчас очень некогда. Я вам порошки ваши, то есть таблетки сама занесу. Вам какие: послабее или сильнодействующие?

СОФЬЯ ЛЬВОВНА. Мне сверхсильнодействующие. С тройным эффектом. А лучше с четверным.

НАДЯ (подозрительно). Я надеюсь, Софья Львовна, вы на тот свет не собираетесь?

СОФЬЯ ЛЬВОВНА. Ну что вы, голубушка. Мне на этом так же хорошо, как на том. Просто последнее время я чрезвычайно чем-то возбуждена. Нервы, понимаете? Третьи сутки не сплю.

НАДЯ. Понимаю. Авитаминоз. Весенний симптом.

СОФЬЯ ЛЬВОВНА. Дело не в этом, милочка. Это духовность. Мне все время какая-то музыка слышится.

НАДЯ. Какая музыка?

СОФЬЯ ЛЬВОВНА. Прекрасная. И сквозь эту музыку голоса тоненькие, красивые. И они поют: "Иди к нам! Иди к нам!"

НАДЯ. Кто-то вас к себе призывает?

СОФЬЯ ЛЬВОВНА. Да. Они. (Показывает на потолок.) Они.

НАДЯ (сочувственно). Да, поспать вам не мешает. Я занесу вам таблетки.

 

Надя исчезает в дверях. Софья Львовна направляется к своей двери. Спотыкается о Любаньку.

 

ЛЮБАНЬКА. Ай!

СОФЬЯ ЛЬВОВНА. Денег не дам. И встаньте дорогуша, вы же женщина. Что вы валяетесь как... эта... как падшая.

ЛЮБАНЬКА. А я падучая. Как звезда.

 

Софья Львовна уходит.

 

ЛЮБАНЬКА. Вот тебе и европейские лица. Один черт, что Европа, что Азия: денег никто не дает. Пока, говорят, не вымоешь. А как мыть, когда руки дрожат. Сначала надо выпить, потом вымыть. Чтоб деньги были на что выпить. Но сначала же надо выпить. А потом вымыть. А как же выпить? У меня проблема.

 

Двери лифта открываются, входит Семен Семеныч. В руках у него кипа газет. Стоя у своей двери, он перебирает их.

 

СЕМЕН СЕМЕНЫЧ. Вот сейчас мы и узнаем, чем живет страна. Вижу, вижу, она бурлит и пузырится, как деревенские щи. Но какие щи без красного перца? Вот мы его и подсыплем. Да так, что эти демократы рты пообжигают. Красный перец, это брат Люба, не шутка. Красный перец - это такая начинка, что рванет дай боже! Я, Люба, не террорист, но без взрывов мне скучно. Эх процессы! Горючая смесь! Перцовка!

ЛЮБАНЬКА (оживившись). Истинно говоришь, Сим-Симыч. Горючая. Перцовка!

СЕМЕН СЕМЕНЫЧ. Да не про водку я, баба! Я про революцию!

 

Убегает к себе.

 

ЛЮБАНЬКА (сочувственно). Чудак! На что жизнь тратит. На какую-то революцию. То ли дело двести грамм. (Встряхивается.) Нет, не могу. В грудях все жжет от зноя. Как в Аравийской пустыне. Пойду Васька разбужу. Пусть что-нибудь придумает.

 

Забирает ведро со шваброй, уходит к себе. Отворяются двери лифта и выходит Олег. Осматривает площадку и видя, что никого нет, подходит к двери Нади. Воровски озираясь, звонит.

 

НАДЯ (Открыв дверь). Ой, Олежка. (Выглядывает на площадку.) Никто не видел? Входи быстрей! (Закрывает дверь, экспансивно бросается на грудь вошедшему.) Здравствуй, здравствуй! Любимый! (Душит его в объятиях, не обращая внимания на стоны Олега, а может, принимая их за чувственные. Наконец, Олегу удается вырваться из объятий женщины, он вскрикивает и держится руками за виски.)

НАДЯ. Что случилось, дорогой?

ОЛЕГ. Голова. Просто разламывается. Любая встряска...

НАДЯ. Поняла. Авитаминоз. Весной у всех так. Много думаешь.

ОЛЕГ. Да. Ментальный процесс...

НАДЯ. Я тебя поцелую? Нежненько.

ОЛЕГ. Виртуальный аспект...

НАДЯ. И вот так.

ОЛЕГ. Аномальный...

НАДЯ. Аскорбинку пей. Много. Больше морковки со сметаной. Шиповник. Я так соскучилась.

ОЛЕГ. Я еще сильнее. (Обнимает ее. Вскрикивает.)

НАДЯ. Больно, да?

ОЛЕГ. Мне надо ... я знаю, что мне надо. Я читал у Малахова. Ледяной душ.

НАДЯ. Ой, а не простудишься? Смотри, застудишь легкие и будет вместо ментального процесса - туберкулезный.

ОЛЕГ, Нет, Малахов утверждает, что от ледяной воды пробуждаются резервные силы.

НАДЯ. Ну, если резервные, я не против. Полотенце желтое.

 

Олег уходит в ванную. Телефонный звонок.

 

НАДЯ (сняв телефонную трубку). Алло. А, мамуля? Привет. Ну как вы там? Как Лешенька? Все в порядке? Ну, я рада. Ты извини, что я тебе внепланово его подсунула. Да. Хорошо. Поняла. Да в том-то и дело, что Павел после работы уезжает на симпозиум. Что такое симпозиум? Сейчас, мам, посмотрю в словаре. (Кладет трубку, бежит к полке, снимает словарь, листает. Снова возвращается к трубке.) Написано так: совещание, чаще научного характера. С латинского simpozium, с греческого simposion - то есть пирушка. Ты хочешь сказать, что верить надо грекам, а не мужу? Ладно, придет разберемся. Дай-ка мне Лешеньку. Здравствуй, зайчик. Ты поел? Бабушке спасибо сказать не забыл? Ну, умница. Чем вы занимаетесь? Ну, читайте. Люблю, котеночек. Целую, кролик.

 

Кладет трубку. Входит Олег, вытирая полотенцем голову.

 

ОЛЕГ. Освежился.

НАДЯ (красуясь перед ним). Я тебе нравлюсь?

ОЛЕГ. Ты потрясающе выглядишь, Надюшка! У меня нет слов. За это надо выпить. Откупорим шампанского бутылку! Иль перечтем "Женитьбу Фигаро"?

НАДЯ. Шампанского.

ОЛЕГ (открывая дипломат). Вот так всегда: классики на втором месте. (Вытаскивает шампанское и букетик цветов в горшочке.) Тебе! Правда, красивые? Один горшочек для тебя, другой для жены. Это сирийские крокусы. Три месяца цвести будут.

НАДЯ. Какие милые. Ты прелесть, Олежка! Так внимателен. Как мало надо русской бабе: крокусы в горшочке и она счастлива. (Нюхает цветы.) Сирией пахнет.

ОЛЕГ. Ты была в Сирии?

НАДЯ. Нет. Только хотела.

ОЛЕГ (убежденно). Будем.

НАДЯ (расчувствовавшись). Дай я тебя поцелую.

 

Бросается ему на шею. Олег мучительно стонет.

 

НАДЯ. Болит? Может, тебе таблетку?

ОЛЕГ. Погоди! Я хочу сказать одну важную вещь. (Разливает шампанское.) Мы сейчас с тобой выпьем за... за... (Надя слегка кокетничает.) За Ганди.

НАДЯ (поперхнувшись). За кого?

ОЛЕГ. За Махатму Ганди. Индийский политический лидер. Святой! Вот это мужик, Надя. Он весь народ, всю Индию поднял за свободу. Да что там Индию! Надежда! Он меня поднял!

НАДЯ (растерянно). Олег. Я так тебя ждала. Я надеялась, что первый тост мы выпьем за нас с тобой, а твой этот махудра мог бы и подождать...

ОЛЕГ (взволнованно). Нет, Надя, ждать нельзя. Ведь эта свобода от рабства. Я не хочу больше быть рабом! Я тебе сейчас объясню, Мы рабы, потому что мы лжем сами себе, ты понимаешь? Прежде, чем лгать другому, мы лжем сначала себе. Нашим невежеством, нашей ложью мы причиняем боль сначала самим себе, а потом другим. Я тебе раскрою секрет, почему у меня болит голова. Надя... Меня вчера сбила машина.

НАДЯ. Ой!

ОЛЕГ. Да. Но это еще не все. Когда я из под нее выбрался, на меня вдруг снизошло откровение. Я понял, почему она меня сбила.

НАДЯ. Интересно, почему?

ОЛЕГ. Потому что я неправильно живу. И машина была - ЗНАК!

НАДЯ. Знак? Какой знак?

ОЛЕГ. Знак, что надо менять жизненную ориентацию. Я обманываю свою жену. Ты - своего мужа. А вместе мы обманываем самих себя. Все! Я так жить отказываюсь. Я хочу жить по Христу, по Ганди, по правде. Я отказываюсь врать. Я не люблю свою жену. А я люблю тебя. С сегодняшнего дня мы с тобой меняем свою жизнь. В корне.

НАДЯ. Как в корне?

ОЛЕГ. Я сегодня сообщу твоему мужу Павлу Андреевичу, что мы будем жить ... втроем!

НАДЯ (поперхнувшись). Как втроем? Он, я и ты?

ОЛЕГ. Нет. Ты, я и твой сын Алексей.

НАДЯ. А... твоя жена?

ОЛЕГ. Пусть живет с тем, кого она любит.

НАДЯ. А мой муж?

ОЛЕГ. Пусть живет с той, кого он любит.

НАДЯ. Да он меня любит.

ОЛЕГ (растерянно). Но ведь... но ведь мы же с тобой...

НАДЯ (расхохотавшись). Ах ты мой проповедник! Да ты посмотри вокруг. Сейчас все так живут. Сексуальная свобода, эмансипация, феминизация! А голубых развелось, А лесбиянство? И ты хочешь всех переделать, как твой этот махмадра?

ОЛЕГ. Ганди весь народ освободил от рабства.

НАДЯ. Так то Индия. Там климат другой. Они же там кроме манго ничего не едят. У них фруктовая диета. Им же даже коров есть запрещено. Там только и питаться святым духом! А я для тебя картошечки нажарила! Индейку запекла в духовке. По телу твоему соскучилась. А ты меня освободить хочешь? От моих сексуальных желаний?

 

Увлекает его танцевать, сладострастным танцем пробуждает в нем эротические токи, снимает с него одежду. Олег отдается ее ласковым рукам. Мы на секунду отвернемся, поскольку этот менуэт чрезвычайно интимный. Но вот Олег вскрикивает и сильно сдавливает руками виски.

 

НАДЯ. Нет, я не могу этого вынести. Я принесу тебе таблетки. А ты пока полежи, расслабься, освободись от своих ментальных процессов.

ОЛЕГ (улегся на кушетку, сам с собой). Духовное притяжение сильнее, чем земное. Бегство от свободы есть наихудший вид рабства.

 

Надя роется в аптечке.

 

НАДЯ. Кстати, напомнил. Для Софьи Львовны. Одна, две, три. Хватит ей, а то не проснется старушка. (Складывает таблетки в одну кучку.) А это для тебя: Сколодепеин. Нанесем двойной удар по головной боли. Это супертонизирующее. Улучшает кровоснабжение... в разных местах. А это... этим повысим содержание адреналина и кое-чего еще. (Сложила таблетки в другую кучку. Сложила обе кучки на столе возле дивана, где в задумчивой позе лежит отрешенный от мирской суеты Олег.)

ОЛЕГ. Водички можно?

НАДЯ. Не воды, а пепси. Сейчас принесу.

 

Удаляется на кухню. Олег рассеянно блуждая рукой по столику, нашаривает кучку из трех таблеток, бросает их в рот и медленно, тщательно жует, не замечая горечи.

Возвращается Надя с бутылкой пепси.

 

НАДЯ. Ты ... жуешь? Таблетки?

ОЛЕГ. Так эффективнее. Мгновенное всасывание в кровь. (Запивает содержимое таблеток пепси-колой.) Вот. Я даже уже почувствовал действие. Голова проходит и...

НАДЯ (сбросила халатик и осталась почти обнаженной). Сюрприз. Как я тебе?

ОЛЕГ (оживленно). Потрясающе! Ты ослепительно прекрасна! Нет, я передумал! Я не буду ждать прихода твоего мужа. Я позвоню ему прямо сейчас!

НАДЯ (останавливая его). А я не хочу прихода мужа. Я хочу к тебе. Можно?

ОЛЕГ. Можно? И ты еще спрашиваешь: МОЖНО? Даже лед растаял бы от теплоты твоего голоса. Иди ко мне!

 

Надя ложится рядом.

 

ОЛЕГ. Надюша, прежде чем... В общем, я хочу сказать, что я... Я нашел способ...

 

Пауза.

 

НАДЯ. Какой способ? (Молчание.) Олежка, ты что, заснул что ли?

ОЛЕГ (очнувшись). А, нет-нет. Способ... Забыл. Черт, я забыл этот способ!

НАДЯ. Не переживай, я напомню.

 

Мы снова на минуту отвернемся, чтобы не казаться нескромными. Прекрасную эротическую сцену прерывает мелодичный звонок.

 

НАДЯ. Бог мой, кого это принесло?

ОЛЕГ. Нас нет.

 

Звонок более настойчивый и продолжительный.

 

НАДЯ. Я посмотрю. (Набрасывает халатик, идет к двери.) Кто?

АЛЛА. Надюха, открой. Это Алла.

НАДЯ (открывает, не впуская ее в комнату). Привет. Чего тебе?

АЛЛА. Надька, не выручишь? Не дашь на один вечер платье итальянское?

НАДЯ. Платье? Да оно же из Рима.

АЛЛА. Потому и прошу, что из Рима. У нас с тобой фигуры одинаковые. А я сегодня приглашена в театр.

НАДЯ. Ты с ума сошла. Павел все магазины исходил, пока выбрал. Это мое любимое. Это все равно, что мужа дать на один вечер. Прости, Алла, хоть мы с тобой и подруги, но платье дать не могу. Не обижайся.

АЛЛА. Да что с ним будет. А я в нем как картинка. Ну дай, Надюш.

НАДЯ. Прости, Алла. Тема закрытая. Проси что хочешь.

АЛЛА. Да не нужно мне ничего. Только платье.

НАДЯ (категорично). Про платье забудь.

 

Закрывает дверь, возвращается в комнату.

На диване лежит притихший Олег. Надя смотрится в зеркало, вглядывается долго и придирчиво в свое лицо. И кажется, оно ей нравится. Улыбнулась своему отражению, поцеловала себя, любимую, в губы, подошла к столу, налила в фужеры шампанского и отнесла их к дивану. Поставила рюмки на столик, сбросила халатик, прилегла к Олегу.

 

НАДЯ (игриво). Ау-у! Милый, я с тобой. (Молчание.) Мужчина, вы женщину заказывали? (Молчание.) Мужчина, у меня клиентов много. Я не могу долго ждать. (Без ответа.) Олег, ну хватит притворяться. Я хочу выпить с тобой. Ты что, заснул, что ли? Ну вот, расслабился. Спит. И улыбается еще во сне. Со свиданьицем, дорогой. (Пьет одна.) Ну, а дальше что?

 

Пьет одна, задумчиво глядя на спящего Олега. Долгая пауза. Звонит телефон. Подходит к телефону, снимает трубку.

 

НАДЯ, Алло! Павел, это ты? Я? Конечно дома. Я никуда не собираюсь. Какой ключ? От дома? Ах, ты забыл ключ. Ты хочешь приехать? Но как же так... Ты же... Да ничего я не взволнованна. Я говорю, ты ведь не собирался сегодня... Да приезжай ради Бога. Нужно - значит приезжай. Жду.

 

Кладет трубку. Некоторое время стоит, потрясенная новостью. И вдруг - в ней словно сработала пружина (так стремительны ее действия) - бросается будить заснувшего гостя.

 

НАДЯ. Олег! Олежка! Ну Олег же! Вставай! Муж едет, слышишь. Хватит дрыхнуть, Олег. Он же охотник. Он нас с тобой застрелит. Вставай! Просыпайся! Да неужели тебя не пугает смертельная опасность? Олег! Ну что за шутки? Оле-е-е-ег!!!

 

Звонок в дверь. Надя хватается за сердце, но сообразив, что для мужа еще рановато, идет открывать, предварительно накинув на спящего покрывало.

 

НАДЯ. Кто там?

СОФЬЯ ЛЬВОВНА. Это я, Наденька.

 

Надя открывает, и не успевает среагировать на действие Софьи Львовны: та (что ей несвойственно) вихрем врывается в комнату начинает говорить, возбужденно жестикулируя.

 

СОФЬЯ ЛЬВОВНА. Наденька, я женщина интеллигентная, и не могу допустить, чтобы вы из-за меня беспокоились. Ничего, что я так нервно шагаю? Это от нервной возбудимости. Не сплю, представляете? Уже пять суток не сплю.

НАДЯ. Но вы, кажется говорили трое суток.

СОФЬЯ ЛЬВОВНА. Говорила. Но в моем возрасте сутки идут за двое. Ой! Что это! (Устремляется к горшочку с цветами.) Крокусы! Это ведь крокусы?!

НАДЯ (нетерпеливо). Да, но...

СОФЬЯ ЛЬВОВНА. Чудные цветы. Мои любимые цветы. Знаете, Надюша, я когда еще девочкой была, мой дедушка всегда крокусы выращивал. А это, кажется, египетские? Или бразильские?

НАДЯ. Сирийские.

СОФЬЯ ЛЬВОВНА. Да что вы! Редчайший сорт! Редчайший. Они в природе встречаются так же редко, как мужчины в наши дни. Вот вы, Наденька, вы последнее время встречали настоящего мужчину?

НАДЯ. Настоящего?

СОФЬЯ ЛЬВОВНА. Да. Как Гумилев, например. Как генерал Деникин.

НАДЯ. Нет, генерала Деникина я не встречала. И вот что, Софья Львовна, дорогая, давайте о мужчинах поговорим в другой раз, Я сейчас очень, просто очень спешу.

СОФЬЯ ЛЬВОВНА. Милочка моя, напрасно. Когда дело, касается мужчин, спешить нельзя. Это же основная для женщин тема. Вот, например, ваш муж, Павел Андреевич.

НАДЯ. Ай!

СОФЬЯ ЛЬВОВНА. Что случилось, Наденька.

НАДЯ. Да он же скоро ... Простите, Софья Львовна. Спешу!

 

Пытается вытолкнуть соседку. Та упорно не желает покидать квартиру.

 

СОФЬЯ ЛЬВОВНА. Милый ребенок, вся эта спешка, суета - они до добра не доводят. Успевает всегда тот, кто никуда не торопится. Все куда-то летят, бегут, мчатся, разбивают себе головы... И что? И ничего! В результате - разочарование, отчаяние и боль. А вот эти крокусы, они никуда не спешат и цветут себе как...

НАДЯ. Софья Львовна, вы - умница, но я вас вынуждена все-таки попросить... Ай! Не садитесь на диван! У меня там ... грязное белье!

СОФЬЯ ЛЬВОВНА. Ах, простите. Чуть не забыла: я ведь к вам за таблетками.

НАДЯ (подавая таблетки). Вот они. Извините, Софочка Львовна, я знаю, вы у нас редко бываете, но сегодня... (Подталкивает ее к выходу). Простите.

СОФЬЯ ЛЬВОВНА. А все из-за того, что духовность утратили. Вера пропала, одни деньги в умах! Бизнес, бизнес. А веры нет. Искусства нет. Музы пропали.

НАДЯ. Не волнуйтесь, найдутся ваши музы.

СОФЬЯ ЛЬВОВНА. Прекрасное должно быть величаво! Вот музыка, которая играет у меня в ушах, она величественна, органна... Вот вслушайтесь! (В тишине вдруг раздается мощный храп Олега). Позвольте, да это не орган. Это кто-то храпит.

НАДЯ. Вам показалось. Это вода в бачке, в туалете. Она у нас периодически ... храпит.

СОФЬЯ ЛЬВОВНА (вырываясь). Нет, это не вода. Я же слышу, храпит.

НАДЯ. Да я, я это всхрапнула. У меня иногда нечаянно...

СОФЬЯ ЛЬВОВНА (подбегает к дивану и приподнимает покрывало) А! (Шоковое молчание. Шепотом с растерянным лицом). Голый человек!

НАДЯ (ее одолевают смешанные чувства ярости и стыда). Не может быть. Вам показалось. Вы же сами говорили, что у вас галлюцинации.

СОФЬЯ ЛЬВОВНА. Вы хотите сказать, что здесь (снова заглядывает под покрывало) никто не лежит?

НАДЯ (приподнимает покрывало). Я никого не вижу. (Тоненьким голоском, как в церкви, начинает напевать: "Иди к нам! Иди-и-и к на-а-ам!"

СОФЬЯ ЛЬВОВНА. Что это? Кажется, поют: "Иди к нам"? (Поднимают голову к потолку). Я же вам говорила: Это ОНИ! (Хватается за голову). Странно, чрезвычайно странно. Уж сколько лет мне твердят, что я и вижу как-то не так, и слышу не то, что другие. Я когда девочкой была... Впрочем, пойду выпью ваших таблеток и засну.

НАДЯ. Вот это правильно. Вы истощили нервную систему. Срочно в постель.

СОФЬЯ ЛЬВОВНА. Но голый мужчина! К чему бы это?

НАДЯ. Я не удивлюсь, Софья Львовна, если вам сейчас у меня на кухне труп чей-нибудь привидится.

 

Наконец, выпроводив соседку, бросается к спящему, прилагает все усилия, чтобы разбудить его. Бежит на кухню, возвращается с чайником, льет на Олега воду. Тот даже не пошевельнулся. Бросается к телефону.

 

НАДЯ (набирая номер). Дожили! Вот они, любовнички! Алло! Это ты? Привет! Слушай, Алуся, я была не права. Приходи ко мне. Срочно! Не могу по телефону. Катастрофа! Не придешь - выброшусь из окна!

 

Бросает трубку. Сидит некоторое время совершенно растерянная. Звонок в дверь. Кидается открывать. Входит Алла.

 

АЛЛА (с едкой иронией). Ну? И зачем же нам понадобилась, Аллочка?

НАДЯ (решительно откинув покрывало). Смотри!

АЛЛА (присвистнув). Ого! Какой Джек! Ты что, мне его предлагаешь?

НАДЯ. Шутишь? Сейчас Павел придет, а он вот.

АЛЛА. Чего вот?

НАДЯ. Не знаю. Вырубился.

АЛЛА. Ну Надька, ну стерва. Платье ей итальянское жалко, а такого мужика затрахать до смерти не жалко.

НАДЯ. Я к нему пальцем не прикоснулась. Он девственник.

АЛЛА. Кому-нибудь другому, крошка. Твой девственник не дышит.

НАДЯ. Только что так храпел.

АЛЛА. Все ясно. Тащи на кладбище.

НАДЯ (осененная догадкой). Постой! (Снимает трубку, набирает номер). Софья Львовна! Таблетки... Да, те самые. Какого цвета? Так. Так. (Упавшим голосом). Так. Вы их выпили? Нет_нет, все в порядке. Ложитесь, сон придет. (Бросает трубку. Отчаянно). Он не проснется!

АЛЛА. Ну я же тебе сразу сказала: тащи на кладбище. Могу тачку вызвать.

НАДЯ. Он будет спать как минимум три часа.

АЛЛА. А он что, к тебе высыпаться приходит?

НАДЯ. Алла, он выпил сильнейшее снотворное. Три таблетки. И при этом их сжевал!!! Его теперь пушкой не разбудишь.

АЛЛА (деловито). Водой пробовала?

НАДЯ. Видишь, мокрый.

АЛЛА. Холодной? А кипятком?

НАДЯ (отчаянно). Шутишь? Павел с минуты на минуту будет здесь, а ты...

 

Алла направляется к двери.

 

НАДЯ. Алка, ты уходишь? Ты меня бросаешь в беде? Подруга!

АЛЛА (пожав плечами). Не знаю, чем могу быть полезной в подобной ситуации. У меня, знаешь ли, в таких делах опыта маловато. По-моему, это гиблое дело. Впрочем, есть один выход.

НАДЯ (с надеждой). Какой?

АЛЛА. Ты не тащи его на кладбище. Иди на кладбище сама. (Хохочет)

НАДЯ (сердито). Знаешь что, Алка, у тебя вот здесь (стучит по голове) пустое пространство. Пустое... пространство! Эврика! Алка, нашла! У тебя же... пустое пространство!

АЛЛА. Как это понимать?

НАДЯ. Твой Юрка уехал в Приозерск. И приедет только через пару дней.

АЛЛА. Ну и что?

НАДЯ. Давай мы моего перенесем к тебе. Он у тебя выспится, проснется и уйдет. И ноу проблем!

АЛЛА. Хорошая идея!

НАДЯ. Я рада.

АЛЛА. Чему?

НАДЯ. Что ты ее принимаешь.

АЛЛА. А кто сказал, что я ее принимаю? Я сказала: хорошая идея. Больше я ничего не сказала.

 

Направляется к выходу.

 

НАДЯ (подавленно). Ты... отказываешься мне помочь?

АЛЛА. Как аукнется, дорогая. Ты же отказалась мне помочь.

НАДЯ. Платье? Я была не права. Бери.

АЛЛА. Совсем другое дело. Скажу тебе честно: оно меня здорово стройнит.

НАДЯ. Скажу тебе честно: меня оно стройнит еще больше.

АЛЛА. Ладно, не заводись.

НАДЯ. Все, берем его и понесли.

АЛЛА. Что значит: берем? Кто брать будет?

НАДЯ. Как это кто? Может, ты еще соседей позовешь? Пусть все знают. А что? У нас ни от кого нет никаких тайн. Одна дружная семья.

АЛЛА. Милая моя, я не грузчик.

НАДЯ. Но ведь мне одной его не утащить.

АЛЛА. Боюсь ногти сломать. Только что маникюр сделала. Маникюр для меня - это святое.

НАДЯ. Святое? Сейчас Павел мне на морде такую картину нарисует, что от нее вообще ничего святого не останется.

АЛЛА. Тоже мне - икона. Ладно, тележки никакой нет?

НАДЯ. Тележки?

АЛЛА. Ну чтобы на колесиках.

НАДЯ. На колесиках? Десертный столик. Он на колесиках.

АЛЛА. Отлично. Нам бы его только на столик погрузить, а дальше сам пойдет.

НАДЯ. Это ты здорово придумала.

 

Прикатывает столик.

 

АЛЛА. Джека одевать будем?

НАДЯ. Некогда. У тебя оденем. Хватайся.

АЛЛА. Тяжелый.

НАДЯ. Да не поперек. Вдоль его клади.

 

Укладывают спящего на столик.

 

АЛЛА. Класс! Поехали.

НАДЯ. Ты прямо как Гагарин - поехали!

АЛЛА. Нашла с чем сравнивать - с Гагариным. Сел в свою ракету и поехал. Делов-то. А мы такой хитроумный трюк изобретаем, что никаким Гагариным...

 

Раздается треск, и тело Олега скатывается на пол.

 

НАДЯ. Черт! Колесо отвалилось! Любимый стол Павла. Убьет.

АЛЛА (прикладывает колесо на место). Пусть так будет. И не трогай. Если что - вали на Лешку. Сына он не тронет.

НАДЯ. Придется тащить так. Помогай. Ты же боевая подруга. Вспомни, как мы на картошке пахали. Как ты мешок на себе волокла.

АЛЛА. Это точно! Есть женщины в русских селеньях!

НАДЯ. Быка на ходу остановит. Коня на себе понесет.

АЛЛА. Заверни его в простыню, а я пока выгляну. (Выглядывает на площадку, возвращается). Никого. Давай!

 

Берутся за спящего, вытаскиваю его на площадку. И когда они уже почти на середине, в двери Софьи Львовны слышится щелканье замка. Женщины бросают тело и убегают в комнату Аллы. Выходит Софья Львовна.

 

СОФЬЯ ЛЬВОВНА (напевая). Беса ме, беса ме муча. Кванта куэро, муэро, пуэро ля-ля. Ничего не понимаю: совсем спать не хочется. Хочется петь, смеяться и шалить. Ах, какая я в детстве была шалунья! И не только в детстве, но и потом. Мне все говорили: " Софочка, фу, какая ты несерьезная. У тебя имя такое: София. Означает мудрость, а ты шалишь. И я захотела стать мудрой. Но ничего мудрого из моей жизни не получилось. И вот сейчас я спрашиваю: зачем человек взрослеет? Зачем становится старым, серьезным? А мне кажется, что мудрой я была именно тогда, когда шалила, танцевала на носочках и все время подпрыгивала. (Подпрыгивает.) Вот как сейчас. Ах как хочется шалить. (Замечает лежащее на полу тело). Нет, ну это просто безобразие. Полы немытые, швабра валяется, лужи кругом и... еще что-то валяется. (Нагибается, откидывает простыню). Ай! Мужчина. Опять голый! Господи, что же это делается? Надя говорит, что у меня галлюцинации. Может, это у меня на почве секса? А что? Фрейд доказал, что это такая плодородная почва, только копни и на ней что хочешь вырастит. Но что ему-то, этому голому от меня надо? Ведь он лежит? Или не лежит? И музыка все в ушах играет. (Стучит в дверь Любаньке. Та выходит). Люба, скажите мне по совести...

ЛЮБАНЬКА. Софья Львовна, откуда у трезвого человека совесть? А вот ежели...

СОФЬЯ ЛЬВОВНА (резко). Не дам. По убеждению не дам. А ты мне лучше скажи, не ваш ли это пьяница валяется? (Тычет пальцем в спящего). Если вы его сейчас не уберете, я вызову санинспекцию. Пусть забирают. А заодно и вас вместе с ним.

ЛЮБАНЬКА. Про кого вы говорите, Софья Львовна?

СОВЬЯ ЛЬВОВНА. Там мужчина должен лежать голый.

ЛЮБАНЬКА (подойдя к телу и откинув простыню). Померещилось вам. Нет никакого мужика. Узел это с бельем. Наверно, Надюха белье на чердаке развешивала и выронила. А мужиков нет.

СОФЬЯ ЛЬВОВНА. Ничего не понимаю. Значит, галлюцинации?

ЛЮБАНЬКА. Они, проклятые. (Убегает к себе)

СОФЬЯ ЛЬВОВНА. Что же это мне за явление такое - голый человек. И почему я одна его вижу? Выходит, это мне знак. А как его разгадать? В этом есть что-то мистическое.

 

Подпрыгнув жизнерадостно, убегает к себе. Тут же из комнаты Аллы выбегают Надя и Алла, хватаются за спящего, но не успевают сделать и несколько шагов, как дверь Любаньки открывается. Женщины снова прячутся в комнате Аллы. Выходят Любанька и Васек.

 

ЛЮБАНЬКА. Надо спасать братишку, Васек. Сейчас менты подгребут. А он, может, к нам шел.

ВАСЕК. Берем и тащим.

ЛЮБАНЬКА. А я ее обманула: сказала никого здесь нет.

ВАСЕК. Сейчас унесем и нет никого. (Пробует поднять тело). Тяжелый. Много пива выпил. Слушай, Любка, мне надо сто грамм, и я тогда его одной левой.

ЛЮБАНЬКА. Да где же взять? Никто занять не хочет. Пока, говорят, лестницу не вымоешь. А как ее мыть? Руки-то того... дрожат.

 

С чердака спускается Семен Семеныч.

 

СЕМЕН СЕМЕНЫЧ. Жулики и подлецы.

ЛЮБАНЬКА. Кто, Сим-Сим?

СЕМЕН СЕМЕНЫЧ. Откуда я знаю, кто? Кто гранату мою спер. Спрашивается, кому мешала. Спрятал на чердаке так, что и миноискателем не найти. Нет, уперли. Жулье проклятое!

ВАСЕК. Откуда у тебя граната, Сим-Сим? Купил?

СЕМЕН СЕМЕНЫЧ. Ну вот, буду я еще деньги тратить. Выдали. В парткоме. За то, что в девяносто первом партбилет не выбросил. Всем, кто сохранил партбилет, по гранате выдавали.

ВАСЕК. Айн момент. (Скрывается в своей комнате)

 

Выходит Софья Львовна.

 

СОФЬЯ ЛЬВОВНА. Вы, Люба, не обижайтесь, но я на всякий случай милицию вызвала. Если и они скажут, что никто не лежит, тогда я буду спокойна. Кстати, Семен Семеныч, если голый человек мерещится - это к чему?

СЕМЕН СЕМЕНЫЧ (торжественно). К революции.

 

Софья Львовна зажимает уши и удаляется к себе.

 

ВАСЕК (выбегая). Сим-Сим, я когда крышу чинил, нашел вот эту пузатую штучку.

СЕМЕН СЕМЕНЫЧ. Пузатую штучку? Дубина ты стоеросовая! Это же моя граната. Отдавай!

ВАСЕК (пряча гранату за спину). Чирик.

СЕМЕН СЕМЕНЫЧ. Что-о?

ВАСЕК. Десять тыщ.

СЕМЕН СЕМЕНЫЧ. Ты мне мою гранату продать хочешь?

ВАСЕК. Бизнес.

ЛЮБАНЬКА. Не торгуйся, Сим-Сим, на Сенном такие гранаты по двадцать тыщ. А здесь в полцены.

СЕМЕН СЕМЕНЫЧ. Ну если в полцены, тогда нате.

 

Дает деньги. Любанька и Васек мгновенно испаряются. Семен Семныч уходит к себе. Из комнаты Аллы поспешно выбегают Надя и Алла, хватают завернутое в простыню тело и относят в квартиру Аллы.

 

АЛЛА. Ничего не забыла?

НАДЯ. Вещи.

 

Выбегает из комнаты Аллы, заворачивает в узел вещи Олега, хватает дипломат, выбегает на площадку, но этот стремительный пробег пресекает Семен Семеныч, С раскинутыми крестом руками он преграждает ей путь.

 

СЕМЕН СЕМЕНЫЧ. Вы слышали? Вы читали? Вы видите, что делается?

НАДЯ. Мне некогда, Семен Семеныч!

СЕМЕН СЕМЕНЫЧ. Свершилось. Снова открылся мавзолей. (Тычет ей в лицо газету). Гляньте, какая очередь.

НАДЯ. Кого же этим удивишь. Даже ребенку известно: где коммунисты, там одна большая очередь.

 

Двери лифта открываются и... выходит Павел Андреевич. Надя мгновенно сует в руки Семе Семеныча узел с вещами и дипломат и кидается на шею мужу.

 

НАДЯ. Наконец-то! Еле дождалась!

СЕМЕН СЕМЕНЫЧ. Я знаю, Павел Андреевич, что вы, извините за выражение, демократ. Но зачем вы такое пишите про нашего вождя. (Хватается за сердце) Воды!

ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ. Что с ним такое?

НАДЯ. Что-то в газетах, наверное.

 

Убегает в комнату. Павел Андреевич берет газету из рук Семена Семеныча и просматривает.

 

СЕМЕН СЕМЕНЫЧ. Вы читайте, читайте. Я отметил.

ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ (просматривая статью). Ну и что? А что, интересная версия.

НАДЯ (вернувшаяся со стаканом воды). Какая?

ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ. Да вот пишут, что их вождь был гомосексуалистом.

НАДЯ (передавая стакан Семен Семенычу). Ой! То-то я думаю, почему у него такие глаза раскосые. А теперь поняла.

СЕМЕН СЕМЕНЫЧ. Что вы поняли?

НАДЯ. Он одним глазом - на Крупскую, а вторым - на Сталина.

СЕМЕН СЕМЕНЫЧ. Тьфу на вас!

ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ. Точно был. И в мавзолее вместе лежали. И потом, Семен Семныч, если бы ваш Ленин не был гомосексуалистом, откуда у него были деньги на революцию?

ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ. Ему немцы дали. Всем известно, что он немецким шпионом был.

ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ. А если был, то зачем немецкому шпиону в центре Москвы памятник?

СЕМЕН СЕМЕНЫЧ. Да потому что... (Обескуражен).

СОФЬЯ ЛЬВОВНА (выходя). Голубчик, Павел Андреевич, Скажите честно: здесь на полу никто не лежит? Я имею в виду человека. Голого.

ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ. Голого? (Подозрительно оглядывается). Я никого не вижу.

СОФЬЯ ЛЬВОВНА (торжественно). Вот! И я никого не вижу.

ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ. Надя, домой! (Скрываются в своей квартире).

СЕМЕН СЕМЕНЫЧ (Софье Львовне, в сердцах, сунув ей в руки вещи и дипломат). Мужик нужен голый, да? Погоди, Львовна, совершим революцию, и мужиков голых будет хоть пруд пруди! (Уходит к себе)

СОФЬЯ ЛЬВОВНА (рефлекторно приняв вещи и не заметив этого, в глубоком раздумье). Да что же это такое? То он есть, то его нет. То опять есть. И снова нет. И эти, сверху, петь перестали. Словно готовится что-то... необычное, торжественное. И главное: не спится... старому ковбою. (Подпрыгнув, скрывается у себя).

 

Часть вторая